Кто в Казахстан, кто в Stars Coffee — а мы пошли в русскую чайную «Нитка». И поговорили с её основателем Андреем Колбасиновым — про чай, литературу, горизонтальные связи и современного человека. Делимся впечатлением и самим разговором.
Мы договорились встретиться в «Нитке» в Центре Андрея Вознесенского утром. С нашим приходом заварился первый купаж классического русского каравана. Андрей посадил редактора «Ковра» Даниила Жданова напротив себя — беседа началась.
— В Москве куда ни плюнь — обязательно попадёшь в кофейню. Как так произошло? — начал я, ваш Жданов.
— Первое, что смогли сделать люди после развала империи — это что-то скопировать, — отвечает Андрей. — Кофейня — это место, которое мы копируем, вырываем из другой локации. А чайная — это то, что мы «строим» сами. Создать что-то своё гораздо сложнее, чем скопировать. Сейчас пришло время создавать своё — поэтому мы здесь.
«Кофейня — это место, которое мы копируем, вырываем из другой локации. А чайная — это то, что мы “строим” сами»
«Нитку», правда, строили сами. И продолжают строить. Это чувствуется. Причём не только Андрей и сотрудники чайной, но и гости. Здесь всегда (не скрываю, это моё любимое место в Москве) люди дополняют интерьер, оживляя его.
Гости ещё не успели прийти. Мы одни. Играет лёгкая музыка, которая как будто доносится из соседнего зала. Сотрудники готовятся к приходу гостей и расставляют чайники по местам. Мы в центре зала, то смеясь, то споря, постукиваем винтажными подстаканниками об стол.
— Но так было не всегда, разумеется. Чайные — это позднее явление для Москвы, где-то конец XIX и начало XX века. Они просуществовали 30, может, 50 лет. В Москве, по разным источникам, существовало до 400 чайных.
— И куда они все пропали?
— Испугались большевиков, — пошутил Андрей, — До их прихода чай имел огромное значение для экономики и занимал до 4% доходов казны. Вместе с чаем «варились» большие деньги.
Ничего духовного без денег не существует. Как только кончаются деньги, всё духовное рушится и перестаёт существовать. Вся семейная традиция русского чаепития, да и в целом русское общество, было намного больше в моральном плане развито, чем сейчас. Мы далеко отброшены в собственном развитии. Чай был частью ежедневной бытовой культуры. Но революция это перечеркнула.
«Вся семейная традиция русского чаепития, да и в целом русское общество, было намного больше в моральном плане развито, чем сейчас. Мы далеко отброшены в собственном развитии»
— То есть русский человек — это про чай? — уточнил я.
— Да. С кофе изначально связан Петербург, который всегда тяготел к франкофонам и их манерам. Центральная Россия — это про чай. В Сибири пили чай в несколько раз больше, чем даже в Британии того времени.
Наслаждаться культурой невозможно без истории. Поэтому я предложил Андрею рассказать про его книгу «Русская чайная традиция». Это настоящая исследовательская работа про чай. Тогда он резко встал из-за стола и направился к стойке у входа. На полке, за разноцветными упаковками чая, как раз стояла эта книга. Андрей принёс её нам с Настей и положил на стол.
— Эта книга, — начал Андрей,— нужна для понимания контекста. Для понимания части бытовой культуры, которая жила в XVI-XIX веках. Почему чай появился? Как он развивался? Как чай связывал людей? Ведь именно чаепитие строило горизонтальные связи в России. Самые большие проблемы начинаются, когда рушатся эти горизонтальные связи. Что и произошло с приходом большевиков. Книгу надо прочитать желательно за один вечер, там всего-то 200 страниц. Заварил чай, сел — и прочёл.
«Ведь именно чаепитие строило горизонтальные связи в России. Самые большие проблемы начинаются, когда рушатся эти горизонтальные связи»
Рядом со столом, за которым мы разговаривали и пили чай, аккуратно стоял книжный шкаф. За спиной Андрея Колбасинова прятался комод с виниловыми пластинками и проигрывателем. Среди авторов замечены Лимонов, Лагерлёф, Пастернак, Юрьев, Ремизов. И конечно — Вознесенский. Помимо художественной литературы, стояло много книг про отечественную историю.
— Не могу не спросить, кто отвечает за подбор всех этих книг? — спросил я.
— Здесь столкновение интересов. У Центра Вознесенского своя полка. Наверху какие-то мои вещи. Библиотека с книгами Андрея Вознесенского — полностью моя. И Пастернака тоже. Вознесенский очень сильный поэт.
— А процитируйте что-нибудь нам!
— Душа имеет форму шара,
имеет форму самовара.
Душа — абстракт. Но в смысле формы
она дает любую фору!
(Тут мы все громко посмеялись)
— В искусстве и литературе до 20 века (или самого начала) чай был неким культурным кодом. Толстой, Кустодиев, Достоевский, Гоголь, да хоть Петров-Водкин — это только первое что пришло в голову. Чай был везде. У вас нет страха, что из-за глобального тренда на кофе в современной литературе отпечатается именно кофе, и чай навсегда потеряет свои культурные корни?
— Да ничего не отпечатается, — начал Андрей. — Слишком низкого качества продакшн. Мне периодически говорят: «Вот лучшие люди уезжают сейчас. Культура обречена». Достоевские с Толстыми никуда не уезжают. Люди, которые строят действительно великую культуру, которых вспоминают через 100-200 лет, — они оторваны от определённого места. Им всё равно где находиться, чтобы влиять на русскую культуру. Правда, как будто бы современная действительность не производит таких людей — или в очень ограниченном количестве.
«Достоевские с Толстыми никуда не уезжают. Люди, которые строят действительно великую культуру, которых вспоминают через 100-200 лет, — они оторваны от определённого места. Им всё равно где находится, чтобы влиять на русскую культуру»
Из-за моей спины, на подоконнике, на нас смотрел литографический портрет Пастернака. И тут я вспомнил, как Ахматова делила своих гостей на две категории. Первые любят чай, собак и читают Пастернака; вторые предпочитают кофе, кошек и Мандельштама.
— Я думаю, что чайные люди — это спокойная вода. Пастернак более округлый, более деликатный. Мандельштам, наоборот, — более рубцеватый. Ахматова, как никто другой, это чувствовала.
Но нет, — продолжил Андрей, — его портрет здесь по другому поводу. Пастернак любил гулять с Вознесенским по Замоскворечью. По Серпуховской площади, Большой Ордынке — где мы сейчас и сидим. Для него это место было важным. Поэтому я искал помещение под чайную именно здесь.
Ещё Пастернак был влюблен в Иду Высоцкую, дочку Давида Высоцкого, главного чаеторговца тогдашней России. Настолько всё связано. В итоге она ему отказала. У Бориса Леонидовича даже стихотворение есть про это. Называется «Марбург», обязательно почитайте.
К двенадцати часам «Нитка» начала наполняться разными голосами и звуками. Девушка в ультрамариновом пиджаке за соседним столиком листала чайную карту и говорила по телефону. Молодая пара пила чай и громко смеялась, перебивая музыку. Мужчина в кресле возле винилового проигрывателя работал за ноутбуком, клацая по клавиатуре. Между столиками каждые пять минут проходил бариста, цокая стаканами и чайничками.
Все они были непрямыми участниками в нашем разговоре о чае, литературе и русской культуре.
— Правильно ли я понимаю, что «Нитка» — это место воссоединения культуры и человека?
— У нас разная аудитория, с разными интересами и взглядами на жизнь. Мы претендуем на статус универсума, держим нейтралитет по острым вопросам. Одна из самых важных задач проекта — влюбить человека в Россию и русскую культуру, в русские чайные. Почувствовать свою уникальность, объединить людей, а не разъединить по какому-то признаку.
«Нитка» объединяет людей, не разделяет. Если ты способен понять, что здесь происходит — значит ты свой. Те, кто не понимают этого, они не смогут тут находиться. Это нереально, им будет дискомфортно.
«Если у человека нет времени попить чай, никуда не торопясь, это показывает его ценности и что ли первобытность»
В наш универсум входит и литература, и живопись, и архитектура, даже гастрономия. Это нитка, на которую можно нанизывать бусины русской культуры. Абсолютно любые. Наша главная картина в чайной — где воробьи собирают рассыпанные бусы на одну нить — это прямая метафора про нас.
— Мы показываем, как надо пить чай, — продолжил Андрей. — Делаем это красиво и хорошо. Если у человека нет времени попить чай, никуда не торопясь, это показывает его ценности и что ли первобытность. Если хоть раз попробовать жить нормальной жизнью, иначе уже не захочется. Это логично. Так и с чаем.
Сама чайная культура никуда не пропала. Она сидит в наших генах. И её ничем не выкорчевать, не срубить. Мало того, попытки срубить эту русскую культуру только укрепляют её в нас.
«Сама чайная культура никуда не пропала. Она сидит в наших генах. И её ничем не выкорчевать, не срубить. Мало того, попытки срубить эту русскую культуру только укрепляют её в нас»
Под конец нашей дискуссии (где-то 12:20) «Нитка» была переполнена людьми, кружками чая, разговорами — русской чайной традицией и культурой в целом. И мы рады, что смогли побыть её частью.
